int(1306) икона три ангела | Ангелы | Tsurganov.info




икона три ангела


Икона Троицы Андрея Рублёва

Всем известна икона Святой Троицы Андрея Рублева. Рублев взял краски для своей иконы не из сумрачной Византийской палитры, а из окружающей его природы с ее белыми березками, зеленеющей рожью, золотистыми колосьями, яркими васильками. Сколько людей со времен преподобного Андрея застывало в восхищении перед этой иконой! Сколько иконописцев пытались повторить чудный образ! Несомненно, "Троица" Рублева — одно из самых знаменитых и таинственных произведений мировой живописи. Таким, как мы его знаем сейчас, это величайшее произведение мирового искусства предстало взору реставраторов в 1919 году.

Сюжет иконы построен на 18-й главе книги Бытия, где описывается, как Бог в виде трех мужей или ангелов явился праотцу Аврааму и его жене Сарре у мамврийского дуба. Многие христиане (а среди них такие авторитеты, как св. Кирилл Александрийский, св. Амвросий Медиоланский, св. Максим Исповедник) были убеждены, что в этом месте Ветхого Завета говорится о прообразе пресвятой и единосущной Троицы. Однако до Рублева иконописцы изображали только бытовую сцену: три ангела в гостях у Авраама и Сарры сидят за сервированным стадом в тени большого дуба. Никакой речи о Прообразе Троица здесь и быть не могло. А вот преподобный Андрей сумел воплотить на иконе главный догмат христианства!

Так в чем же проявился поразительный гений Рублева? Давайте внимательно посмотрим на икону.

Во-первых, мы заметим, что Рублев убрал фигуры Авраама и Сарры, угощающих дорогих гостей. Богатая сервировка стола сменилась одной-единственной чашей, на которую указывает средний ангел. Большой дуб превратился в маленькое древо. Так икона осталась узнаваемой, но из нее исчезло все сиюминутное, уступив место вечному.

Бог-Отец, Бог-Сын, Бог-Святой Дух. В Православном учении Троица именуется единосущной, нераздельной, живоначальной и святой. Как изобразить Троицу на иконе, не потеряв ни одно из этих понятий? Некоторые иконописцы (после Рублева) писали у среднего ангела крестчатый нимб, как на иконах Спасителя. Но обозначив Бога-Сына, они теряли в другом: пропадала единосущность Троицы. Понимая, что нельзя изображать среднего ангела резко отличным от боковых, другие писали крестчатые нимбы у всех трех, однако это только усугубляло ошибку, ведь подобный нимб совершенно исключается при изображении Бога-Отца и Святого Духа.

Рублев нашел прекрасный выход из положения. Единосущность на его иконе передана тем, что фигуры ангелов написаны совершенно однотипными, и все они наделены равным достоинством. Каждый из ангелов держит в руке жезл — в ознаменование божественной власти. Но вместе с тем ангелы не одинаковы: у них разные позы, разные одеяния. Так, одежды среднего ангела (красный хитон, синий гиматий, нашитая полоса — клав) явно отсылают нас к иконографии Спасителя. Двое из сидящих за столом главою и движением стана обращены к ангелу, написанному слева, в облике которого читается отеческая начальственность. Голова его не наклонена, стан не склонен, а взгляд обращен к другим ангелам. Светло-лиловый цвет одежд свидетельствует о царственном достоинстве. Все это — указания на первое лицо Святой Троицы. Наконец, ангел с правой стороны изображен в верхней одежде дымчато-зеленого цвета. Это ипостась Святого Духа, именуемого животворящим. Незаметными и легкими штрихами великий мастер показывает нам лица Святой Троицы, но при этом нисколько не нарушает догмат о их единосущности.

Не менее гениально передана на иконе и нераздельность. Средний ангел указывает на чашу, стоящую на престоле. Если наклон голов и фигур двух ангелов, направленных в сторону третьего, объединяет их между собой, то жесты рук их направлены к стоящей на белом столе, как на престоле, евхаристической чаше с головой жертвенного животного. она стягивает движенья рук. Мы видим, что ангелов три, а чаша одна — это композиционный и смысловой центр иконы. И тут нам открывается, что три ангела Великого Совета находятся в сокровенной беседе, беседе безмолвной, причем содержание ее — участь человеческого рода, ведь жертвенная чаша — символ добровольной жертвы Сына!

Икона, в которой нет ни действия, ни движения, полна одухотворенности, высокой просветленности и торжественного покоя. Художник представил здесь величие жертвенной любви, когда отец посылает своего сына на страдания за человечество, и вместе с тем готовность сына, Иисуса Христа, пойти на страдания, принести себя в жертву людям.

На иконе есть еще несколько символов: дерево, гора и дом. Дерево — мамврийский дуб — превратилось у Рублева в древо жизни и стало указанием на живоначальность Троицы. Гора воплощает святость Троицы, а дом — Божие Домостроительство. Дом изображен за спиной ангела с чертами Отца (Творец, Начальник Домостроительства), Древо — за спиной среднего ангела (Сын есть Жизнь), Гора — за спиной третьего ангела (Дух Святой).

По толкованию греков, образ Троицы — не только воплощение Триединого Божества, но и образ веры, надежды и любви. Для Руси образ Троицы всегда имел особенное звучание. В творении преподобного Андрея Рублева, помимо высочайших богословских истин, люди увидели и призыв к объединению страны, сложившейся из трех основных народов. Призыв этот не потерял актуальности и по сей день.


Это и предыдущее изображения Святой Троицы, строго говоря, неканонические, хотя встречаются нередко.

Иконы Спасителя, за исключением Нерукотворного Образа, не имеют особых названий. Спаситель изображается иногда в виде Царя, сидящего на троне, и почитается, как образ Господа

Лица Святой Троицы, восседающим рядом с Богом Отцом, т.н. "Новозаветная Троица". Некоторые изображения Распятого Христа имеют реалистический характер, отражая Его физические и душевные страдания; другие же писались в условной манере: чертам Спасителя предано выражение серьезного спокойствия и величия. Московский Собор 1667 г. осудил какие-либо изображения Бога-Отца. Основанием для постановления Собора 1667 г. послужили Священное Писание и Священное Предание. "Бога не видел никто никогда, - говорит евангелист Иоанн, - единородный Сын, Сущий в недре Отчем, Он явил" (Ин. 1:18; 1 Ин. 4:12). Седьмой Вселенский Собор счел возможным разрешить изображение Сына Божьего именно потому, что Он, "приняв образ раба, сделался подобным человекам и по виду стал как человек" (Фил. 2:7) и, благодаря этому, стал доступен чувственному созерцанию. Что же касается сущности Божией, вне раскрытия ее в Личности Богочеловека, то она остается сокрытой и недоступной не только для зрения, но и для разума, ибо Бог - Тот, Который "обитает в неприступном свете, Которого никто из человеков не видел и видеть не может" (1 Тим. 6:16). Господь по Своей беспредельной любви к падшим людям, пошел навстречу извечной жажде увидеть Его или, по крайне мере, чувственно воспринять Его. Он "отдал Сына Своего единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную" (Ин. 3:16), и совершилась "великая благочестия тайна: Бог явился в плоти" (1 Тим. 3:16). Тем самым недоступный Бог, в Лице Сына и Слова Божьего, Второго Лица Святой Троицы, стал Человеком, доступным для зрения, слуха, осязания и, как это утвердила Церковь на своем 7-ом Соборе, также доступным изображению. Подобным образом и символическое изображение Духа Святого в виде голубя имеет библейское основание, ибо при крещении Спасителя Он сошел на Него в виде голубя. Такое изображение Духа Святого канонично, как и изображение Его в виде огненных языков, сходящих на апостолов. Хотя Московский Собор не разрешил изображение Господа Саваофа, однако это запрещение было предано забвению и Его стали изображать в виде "Ветхого днями" (т.е. Старца) на иконах "Новозаветной Троицы" Ис. 6:1-2; Дан. 7:9-13;Откр. 5:11). На православном Востоке встречаются иконы "Ветхозаветной Троицы, « где изображено явление Бога Аврааму в виде трех странников. Такое изображение вполне канонично: Богу было угодно явить Себя в этом образе, имевшем глубокое символическое значение, и, не претендующем на реалистическое отражение Личности. Эта икона имеет с древних времен распространение, как на православном Востоке, так и в России.

В Третьяковской галерее хранится и самое прославленное произведение Андрея Рублева - знаменитая «Троица». Созданная в расцвете творческих сил, икона является вершиной в искусстве художника.

Во времена Андрея Рублева тема Троицы, воплощавшая идею триединого божества (Отца, Сына и Святого Духа), воспринималась как некий символ времени, символ духовного единства, мира, согласия, взаимной любви и смирения, готовности принести себя в жертву ради общего блага. Сергий Радонежский основал недалеко от Москвы монастырь с главным храмом во имя Троицы, твердо веруя, что «взиранием на святую Троицу побеждался страх перед ненавистной рознью мира сего».

Преподобный Сергий Радонежский, под влиянием идей которого сформировалось мировоззрение Андрея Рублева, был выдающейся личностью своего времени. Он ратовал за преодоление междоусобиц, деятельно участвовал в политической жизни Москвы, способствовал ее возвышению, мирил враждовавших князей, содействовал объединению русских земель вокруг Москвы. Особой заслугой Сергия Радонежского было его участие в подготовке Куликовской битвы, когда он своими советами и духовным опытом помогал Дмитрию Донскому, укреплял в нем уверенность в правильности избранного пути и, наконец, благословил русское воинство перед Куликовской битвой.

Личность Сергия Радонежского обладала особым авторитетом для современников, на его идеях было воспитано поколение людей эпохи Куликовской битвы, и Андрей Рублев как духовный наследник этих идей воплотил их в своем творчестве.

В двадцатых годах XV века артель мастеров, возглавляемая Андреем Рублевым и Даниилом Черным, украсила иконами и фресками Троицкий собор в монастыре преподобного Сергия, возведенный над его гробом. В состав иконостаса вошла как высокочтимый храмовый образ икона «Троица», помещенная по традиции в нижнем (местном) ряду с правой стороны от Царских врат. Существует свидетельство одного из источников XVII века о том, как игумен монастыря Никон поручил Андрею Рублеву «образ написати пресвятыя Троицы в похвалу отцу своему святому Сергию».

В основе сюжета «Троицы» лежит библейский рассказ о явлении праведному Аврааму божества в виде трех прекрасных юношей-ангелов. Авраам с женою Саррой угощали пришельцев под сенью Мамврийского дуба, и Аврааму дано было понять, что в ангелах воплотилось божество в трех лицах. Издавна существует несколько вариантов изображения Троицы, иногда с подробностями застолья и эпизодами заклания тельца и печения хлеба (в собрании галереи это иконы Троицы XIV века из Ростова Великого и XV века из Пскова).

В рублевской же иконе внимание сосредоточено на трех ангелах, их состоянии. Они изображены восседающими вокруг престола, в центре которого помещена евхаристическая чаша с головой жертвенного тельца, символизирующего новозаветного агнца, то есть Христа. Смысл этого изображения - жертвенная любовь.

Левый ангел, означающий Бога-Отца, правой рукой благословляет чашу. Средний ангел (Сын), изображенный в евангельских одеждах Иисуса Христа, опущенной на престол правой рукой с символическим перстосложением, выражает покорность воле Бога-Отца и готовность принести себя в жертву во имя любви к людям. Жест правого ангела (Святого Духа) завершает символическое собеседование Отца и Сына, утверждая высокий смысл жертвенной любви, и утешает обреченного на жертву. Таким образом, изображение Ветхозаветной Троицы (то есть с подробностями сюжета из Ветхого Завета) превращается в образ Евхаристии (Благой жертвы), символически воспроизводящей смысл евангельской Тайной вечери и установленное на ней таинство (причащение хлебом и вином как телом и кровью Христа). Исследователи подчеркивают символическое космологическое значение композиционного круга, в который лаконично и естественно вписывается изображение. В круге видят отражение идеи Вселенной, мира, единства, объемлющего собою множественность, космос. При постижении содержания «Троицы» важно понять его многогранность. Символика и многозначность образов «Троицы» восходят к древнейшим временам. У большинства народов такие понятия (и изображения), как древо, чаша, трапеза, дом (храм), гора, круг, имели символическое значение. Глубина осведомленности Андрея Рублева в области древних символических образов и их толкований, умение соединить их смысл с содержанием христианского догмата предполагают высокую образованность, характерную для тогдашнего просвещенного общества и, в частности, для вероятного окружения художника.

Символика «Троицы» соотнесена с ее живописно-стилистическими свойствами. Среди них важнейшее значение имеет цвет. Так как созерцаемое божество являло собой картину райского горнего мира, художник с помощью красок стремился передать возвышенную «небесную» красоту, открывшуюся земному взору. Живопись Андрея Рублева, особенно Звенигородского чина, отличают особая чистота цвета, благородство тональных переходов, умение придать колориту светоносность сияния. Свет излучают не только золотые фоны, орнаментальные разделки и ассисты, но и нежная плавь светлых ликов, чистые оттенки охры, умиротворенно-ясные голубые, розовые и зеленые тона одежд ангелов. Символичность колорита в иконе особенно ощутима в ведущем звучании сине-голубого, именуемого рублевским голубцом.

Постигая красоту и глубину содержания, соотнося смысл «Троицы» с идеями Сергия Радонежского о созерцательности, нравственном усовершенствовании, мире, согласии, мы как бы соприкасаемся с внутренним миром Андрея Рублева, его помыслами, претворенными в этом произведении.

Образ Троицы Новозаветной в русском искусстве XVI в.

Название данного иконографического извода - "Троица Новозаветная", как и определение его композиции - "Сопрестолие", являются терминами, принятыми в современной искусствоведческой литературе. В XVI веке, судя по сохранившимся на иконах надписям, этот образ мог именоваться словами пасхального тропаря "Во гробе плотски"; "На престоле бяше со Отцем и Святым Духом", заимствованным из 109 псалма стихом "Рече Господь Господеви моему: седи одесную Мене, дондеже положу вся враги Твоя подножие ногам Твоим". Первый вариант надписи, помимо известной "Четырехчастной" иконы из Благовещенского собора Московского Кремля, дающей развернутую иллюстрацию тропаря, можно видеть на московской иконе "Триодь постная" (ГТГ, инв.№24839), где образ Троицы Новозаветной включается в композицию Страшного суда. Такая же надпись была на упоминаемой В.П.Никольским соловецкой иконе Новозаветной Троицы (XVI-XVII вв. ). Примеры могут быть более многочисленными, если привлечь памятники XVII в. Второй вариант надписи видим на иконе "Страшный суд" из села Лядины (ГЭ, инв.№ЭРИ-230). С.А.Непеин описывает происходящий из вологодской Владыченской церкви складень конца XVI в. где в среднике было помещено изображение на текст псалма 109:1. Второй вариант наименования представляется более редким. Помимо того, будучи включенным в композицию, иллюстрирующую Символ веры, изображение восседающих на сопрестолии Иисуса Христа и Господа Саваофа относится к словам: "и восшедшего на небеса, и седяща одесную Отца".

Образ Троицы Новозаветной в иконографическом типе Сопрестолия в русском искусстве ранее XVI в. неизвестен. Вероятно, одним из первых изображений такого рода могли быть не дошедшие до нас в первоначальном виде, но написанные по снятым с прежних фресок прорисям образ на наружной восточной стене Успенского собора Московского Кремля и части большой композиции Страшного суда в том же соборе (1513-1515 - 1642-1643 гг.). Роспись наружной восточной стены является единственным примером в русском искусстве XVI в. репрезентативного изображения Троицы Новозаветной. Невозможно сказать, во всех ли деталях эта фреска сохранила свою первоначальную композицию. Это затрудняет решение вопроса об источниках ее иконографии.

Наиболее благоприятным материалом, позволяющим проследить сложение иконографии Троицы Новозаветной на русской почве, являются изображения Страшного суда. На новгородской иконе "Страшный суд" из собрания А.В.Морозова (ГТГ, инв.№14458, вторая половина XVI в.) вверху в центре восседает Господь Саваоф, по его правую руку на престоле оставлено незанятое место, что делается особенно заметным благодаря второму, также пустому, подножию. С этой стороны престола у переднего края спинки вверху стоит жертвенная чаша. Между чашей и головой Саваофа изображен Св.Дух в виде голубя. Справа повторен образ Саваофа, но свободного места на престоле рядом нет. Вместо этого здесь видим окруженный мандорлой образ Иисуса Христа. Он показан приближающимся к престолу Бога Отца, что противоречит надписи, говорящей об отослании Христа на землю "судити живым и мертвым". В этой иконе можно усматривать заимствования из западных композиций. Этим двум сценам на новгородской иконе во фреске Успенского собора соответствуют "Предвечный совет" и

"Отослание Христа на землю", однако вновь встает вопрос о том, насколько сохранившаяся живопись XVII в. соответствовала первоначальной композиции XVI в.

На другой новгородской иконе "Страшный суд" из церкви Бориса и Глеба в Плотниках (Новгородский музей, инв.№2824, середина XVI в.) появляется сложившаяся к середине XVI в. композиция Новозаветной Троицы - Христос и господь Саваоф восседают на сопрестолии вполоборота друг к другу, между ними помещен образ Св.Духа в виде голубя. Одежды Христа раскрыты, и он указывает на рану на ребрах. Подобный образ Троицы Новозаветной видим на известной иконе из Троице-Сергиева монастыря. На этой иконе образ складывается в насыщенную и продуманную иконографическую программу. Мне известна лишь одна икона, повторяющая эту иконографическую программу - "Троица Новозаветная" в ГРМ (инв.№ДЖ3085, XVII в.)

В течение второй половины XVI в. образ Новозаветной Троицы обогащается новыми деталями, такими как заимствованные из сцены "Вознесение Христово" упавшие створки небесных врат (ранний пример "Четырехчастная" икона из Благовещенского собора), престол с положенным на нем Евангелием и стоящей чашей и помещенные рядом крест и орудия страстей (на иконе "Суббота все святых" строгановского письма конца XVI в. из собрания И.С.Остроухова, ГТГ, инв.№ 12113).

Может быть поставлен вопрос, с одной стороны, о заимствованиях из западного искусства как иконографической схемы в целом, так и отдельных деталей образа Троицы Новозаветной, а с другой стороны, о предпосылках, имеющих место в русском искусстве, открывающих путь для этих заимствований и позволяющих переосмысливать их и органично включать в контекст русского иконографического творчества XVI в.

Образ Троицы на других иконах

Крещение (Богоявление). Около 1497 г.

Академик Б.В.Раушенбах. ПРИСТРАСТИЕ

". ПРЕДСТОЯ СВЯТЕЙ ТРОИЦЕ"

Догматы о Троице входят в число основополагающих, и неудивительно поэтому, что иконы Троицы встречаются весьма часто. Достаточно вспомнить, например, классический русский пятиярусный иконостас, в котором икона Троицы помещается в центре праотеческого ряда, затем в ряду праздников и, кроме того, в местном ряду. Вполне естественно, что иконы Троицы давно привлекают пристальное внимание исследователей, особенно иконы Ветхозаветной Троицы, имеющие более древние корни, чем Новозаветная Троица. Безусловно, это связано с тем, что преподобный Андрей Рублев написал свою "Троицу", следуя именно древней иконографии.

Если проанализировать весьма обширную литературу, посвященную "Троице Рублева, то становится очевидным, что основное внимание авторы уделяли художественным особенностям выдающегося творения человеческого гения. Не была оставлена в стороне и связь иконы с тяжелыми обстоятельствами исторического характера, свойственными времени ее написания. Однако недостаточно полно, как представляется, дана в этих работах богословская интерпретация показанного на иконе. В последние годы многие исследователи обращаются к вопросу о том, какой из изображенных на ней ангелов какому Лицу соответствует. Мнения высказываются самые разные. Чаще всего средний ангел отождествляется либо с Отцом, либо с Сыном, и в зависимости от сделанного выбора определяется соответствие боковых ангелов двум другим Лицам. Число возможных комбинаций здесь достаточно велико, и надо сказать, что авторы приводят для подтверждения своих точек зрения много интересных доводов. Но до однозначного ответа на этот вопрос еще далеко. Возможно, он никогда не будет найден. Наиболее полное и критическое рассмотрение этой проблемы можно найти в книге Л.Мюллера.

Несомненно, однако, что проблема отождествления ангелов и Лиц имеет второстепенный характер. Ведь как бы ни решался вопрос о соответствии между ангелами и Лицами, Троица продолжает оставаться лишь Троицей. Меняется лишь толкование жестов, но никак не кардинальное качество иконы, которым естественно считать полноту выражения догматического учения о Троице. Ведь в православной Церкви икона является не просто иллюстрацией, поясняющей Священное писание (что вполне допустимо для католиков), но органически входит в литургическую жизнь. Ниже будет показано, что у Рублева эта полнота выражения достигает максимума. Рассматривая иконы Троицы с точки зрения полноты выражения догматического учения, интересно проследить, как постепенно это выражение совершенствуется и как по мере ослабления богословской строгости при написании икон оно замутняется. Кроме того, предлагаемый подход позволяет анализировать иконы Ветхозаветной Троицы и Новозаветной Троицы с единой точки зрения, сравнивать их по существу, а, не относя к разным иконографическим типам и рассматривая в соответствии с этим раздельно, вне связи друг с другом.

Чтобы упорядочить последующий анализ, полезно сформулировать в самой краткой форме основные качества, которыми обладает Троица по учению Церкви.

1. Триединость

2. Единосущность

3. Нераздельность

4. Соприсносущность

5. Специфичность

6. Взаимодействие

Сформулированные здесь шесть качеств и примыкающие к ним вопросы рассмотрены в моей предыдущей статье. Перечисленные качества можно было бы назвать структурно-логическими, поскольку они определяют именно эти стороны догмата о Троице. Кроме того, Троица является еще: 7. Святой; 8. Живоиачальной.

Думается, что последние определения не нуждаются в каком-либо комментарии.

При рассмотрении вопроса об эволюции полноты выражения троичного догмата в иконах, казалось бы, естественно начать с древнейших примеров и закончить современными. Однако более целесообразным представляется другой путь: сначала обратиться к высочайшему достижению в деле такого выражения — иконе преподобного Андрея Рублева, а потом перейти к анализу предшествовавших и последовавших за нею типов икон. Это позволит четче выявить особенности других икон, ослабление в них полноты выражения догмата, имея перед глазами высочайший образец. Многое из того, что использовал Рублев, восходит к более ранним иконописным традициям, но при анализе его "Троицы" упоминаться не будет. Оно станет ясным при последующем обращении к более древним иконам.

То обстоятельство, что рублевская "Троица" несет в себе высокую полноту выражения догмата, интуитивно чувствовали многие. Лучше всего об этом свидетельствует неопубликованная работа В.Н.Щепкина, в которой он, тем не менее, абсолютно справедливо пишет, что Рублев создал "прямое воплощение главного догмата христианства" и, далее, что "поэтическая дума о догмате разлита в иконе повсюду". В аналогичном смысле можно трактовать и мысль о.Павла Флоренского о том, что икона Троицы" Рублева ". уже перестала быть одним из изображений лицевого жития, и ее отношение к Мамвре — уже рудимент. Эта икона показывает в поражающем видении Самое Пресвятую Троицу — новое откровение, хотя и под покровом старых и, несомненно, менее значительных форм".

Анализ того, насколько полно и какими художественными средствами воплотил в своей иконе догмат о Троице Рублев, будет осуществляться в той же последовательности, которая была предложена выше. Первым качеством в этом ряду была названатриединость. Показать, что три Лица составляют одного Бога, можно только при изображении их на одной иконе (поэтому здесь немыслимо то, что нередко делается в иконах "Благовещения", где богоматерь и архангел Гавриил — например, на царских вратах — изображаются на отдельных иконах, составляющих в свою очередь единую композицию). Дополнительным и очень существенным приемом является запрет на надписание нимбов у Лиц и использование вместо них объединяющей надписи, представляющей Триаду в виде Монады: "Пресвятая Троица". С этим же связан и запрет на разделение Лиц путем изображения разных нимбов. Сказанное наводит на мысль, что, не дав четкого различения Лиц на своей иконе, Рублев действовал из догматических соображений. Но если это так, то "расшифровка" "персонажей", которую сейчас часто пытаются производить, в известной мере теряет смысл, становясь делом второстепенным.

Вторым качеством, которое следует обсудить, является единоосущность. Она передана у Рублева предельно просто: три изображенных ангела совершенно однотипны. Между ними нет никаких видимых различий, и этого оказывается достаточно для возникновения ощущения единосущное. Что же касается нераздельности, то ее символизирует жертвенная чаша, находящаяся на престоле. Чашу справедливо трактуют как символ евхаристии. Но евхаристия объединяет людей в Церковь, поэтому и в данном случае чаша объединяет трех Лиц в некоторое единство. Такой тонкий знаток богословия иконопочитания, как Л.А.Успенский, так говорит об этом: "Если наклон голов и фигур двух ангелов, направленных в сторону третьего, объединяет их между собой, то жесты рук их направлены к стоящей на белом столе, как на престоле, евхаристической чаше с головой жертвенного животного. она стягивает движения рук". Жертвенная чаша — смысловой и композиционный центр иконы — одна на всех трех ангелов, и это тоже говорит о том, что перед нами Монада.

Передача на иконе соприсносущности представляет очень трудную задачу. Ведь это означает, что три Лица существуют лишь вместе (об этом говорит уже их нераздельность) и всегда. Но "всегда" — это категория времени, а передать время средствами, которыми располагает изобразительное искусство, крайне трудно. Здесь возможны только косвенные методы. Рублев очень тонко и удачно использует такую возможность. Обратившись ко всем доступным ему средствам (композиция, линия, цвет), он создает ощущение тишины, покоя и остановки времени. Этому способствует и то, что ангелы ведут безмолвную беседу. Ведь обычная беседа требует произнесения слов, требует времени, и, изобрази Рублев такую беседу, — время вошло бы в икону. При безмолвной же беседе происходит обмен образами и эмоциями, а не словами. Ведь эмоции способны возникать мгновенно и продолжаться сколь угодно долго. Недаром появились такие понятия, как "любовь с первого взгляда" или "вечная любовь". Аналогично и образы: человек способен сразу представить себе красивый пейзаж. Если же попытаться передать любовь или пейзаж словами, то для этого окажется необходимым время, да и словами адекватно передать такие тонкие чувства, как любовь, невозможно. Образ и эмоции всегда будут в этом смысле богаче и ярче слов. В результате совокупности использованных Рублевым средств кажется, что три ангела сидят и беседуют уже бесконечно долго и столь же долго будут продолжать сидеть здесь. Они находятся вне суетящегося и спешащего мира людей — они в вечности. Но в вечности время не течет, оно все целиком — в ней. Находящееся в вечности действительно становитсяприсносущным, существующим всегда.

Специфичность Лиц является своего рода оппозицией к единосущности. Единосущность говорит не о полной тождественности Лиц, они не обезличены. Как очень удачно сформулировал П.А.Флоренский, троичный догмат делает Лица различаемыми, но не различными. У Рублева специфичность показана весьма просто: у ангелов различны позы, на них различные одеяния. Но простота такого приема позволяет одновременно достигнуть того, что специфичность у Рублева не бросается в глаза. Он очень тонко и сдержанно передает различия Лиц при подчеркивании их единосущности, что полностью соответствует учению Церкви о Троице.

Взаимодействие Лиц передано у Рублева в виде безмолвной беседы ангелов. Выше уже говорилось, что три Лица не просто сосуществуют, а находятся в тесном взаимодействии: Сын рождается, а Святой Дух исходит от Отца. Но изобразить на иконе рождение и исхождение немыслимо, тем более что в силу непостижимости Бога мы не знаем точного значения словрождение и исхождение и представить себе это не в состоянии. Конечно, взаимодействие Лиц не сводится лишь к этим двум пунктам, входящим в Символ веры, а является более многосторонним. Поэтому изображение взаимодействия в виде безмолвной беседы, а точнее, обмена образами и непередаваемыми словами-эмоциями, вполне разумно как метод наглядного представления небесного взаимодействия.

Святость Троицы подчеркивается нимбами у трех Лиц, тем, что они изображены в виде ангелов, и, кроме того, тем, что на втором плане иконы, справа, показана гора, воплощающая и символ святости.

Живоначальность характеризует древо жизни, находящееся за средним ангелом. Такой вид принял у Рублева мам-врийский дуб, в тени которого Авраам потчевал Троицу. Так бытовая деталь — дуб — стала у Рублева символом, уместным при изображении горнего мира.

Проведенный здесь краткий анализ показал, что все основополагающие составляющие достаточно сложного троичного догмата переданы у Рублева с поразительной точностью и именно художественными средствами. Конечно, смысл иконы Рублева не сводится только к тому, чтобы найти достойные изобразительные средства для этой цели. Исследователи творчества преподобного Андрея совершенно справедливо указывали, например, на то, что жертвенная чаша на престоле символизирует добровольную жертву Сына, и толковали жесты ангелов соответствующим образом. Они находили также, что взаимодействие изображенных ангелов (через их позы и жесты) говорит о любви, связывающей Лиц в Единство. Все эти и другие соображения подобного типа, безусловно, интересны, в них делается попытка понять жизнь Бога в Самом Себе, однако они не связаны непосредственно с вопросом, который здесь обсуждается: проблемой полноты передачи троичного догмата в иконах. Заканчивая анализ "Троицы" Рублева, хотелось бы особо подчеркнуть, что, отталкиваясь от ветхозаветного рассказа о встрече Авраама с Богом, Рублев сознательно устранил из иконы все бытовое, дольнее и дал изумительное изображение горнего мира. Вероятно, именно это имел в виду о.Павел Флоренский, когда говорил, что икона показывает Самое Пресвятую Троицу, а ее отношение к Мамвре — уже рудимент.

В предшествовавшее Рублеву время все иконы Троицы писались по типу, известному как "Гостеприимство Авраама". Здесь изображалась не только Троица, но и Авраам с Саррой, угощающие дорогих гостей, иногда и заклание тельца отроком. Это сразу снижало возникающий образ, приближало его к повседневному земному быту — он представлял уже не горний мир, но мир дольний, который, правда, посетил Бог. Здесь необходимо заметить, что композиции, изображающие Троицу в виде трех ангелов, существовали и до Рублева, но отсутствие в них Авраама и Сарры объясняется совсем просто: для их изображения не хватало места. Такие композиции встречаются лишь на панагиях, донышках небольших сосудов и в других случаях, когда иконописец был сильно ограничен размерами предоставленного ему поля. Как только размер священного изображения увеличивался, в поле зрения обязательно возникали Авраам и Сарра.

Первые изображения Ветхозаветной Троицы появились еще в римских катакомбах. Из дошедших до нас более поздних изображений следует, прежде всего, упомянуть мозаики V века (Санта Мария Маджоре, Рим) и VI века (Сан Витале, Равенна). Для всех этих произведений характерно то, что здесь авторы не были слишком озабочены передачей троичного догмата художественными средствами, их более интересует точное следование тексту Ветхого завета, говорящего о явлении Бога Аврааму: "И явился ему Господь у дубравы Мамвре, когда он сидел при входе в шатер свой, во время зноя дневного. Он возвел очи свои и взглянул, и вот, три мужа стоят против него" (Быт. 18, 1-2). В полном согласии с этим текстом Лица Троицы изображаются в виде мужей, а не ангелов. Из троичного догмата здесь можно видеть лишь ослабленную передачу святости (только нимбы), триединости и единосущности. Специфичность, различие лиц полностью отсутствуют, точно так же, как и нераздельность, соприсносущность, взаимодействие и живоначальность. Позже, а к XI веку повсеместно, Лица изображаются уже в виде ангелов, что говорит о стремлении как бы усилить внешние признаки Их уровня святости: на столе, за которым сидят гости Авраама, появилась жертвенная чаша, однако кроме нее показаны и другие "столовые приборы", в результате чего сцена не приобретает того глубочайшего символического смысла, как у Рублева.

Стремление быть ближе к тексту Ветхого завета приводит к появлению специфической иконографии Троицы: средний ангел изображается резко отличным от боковых, он явно стоит на более высокой ступени иерархии. Иногда нимб этого ангела делается крещатым, т.е. сообщает ангелу признаки Иисуса Христа. Подобная иконография восходит к распространенному в свое время толкованию явления Бога Аврааму, согласно которому ему явились не три Лица Троицы, а Христос в сопровождении двух ангелов. Ветхозаветный текст дает основание для подобного толкования, но тогда изображенное — уже не Троица (хотя соответствующая надпись и утверждает это), поскольку здесь явно нарушается, быть может, основное в догматическом учении о Троице — единосущность. Некоторые иконописцы, понимая недопустимость отхода от догматического учения о единосущности, делают крещатыми нимбы у всех трех ангелов, хотя такой нимб уместен лишь при изображении Христа и совершенно исключается при изображении Отца и Святого Духа.

В течение столетий достигнутая к XI веку полнота передачи троичного догмата почти не изменяется. Можно отметить лишь незначительные усиления. Ангелы начинают более интенсивно взаимодействовать, мамврийский дуб изображается теперь условно, не столь "реалистично", как на равеннской мозаике, и может быть истолкован какдрево жизни (хотя во многих случаях его вообще не изображают). Это говорит о том, что иконописцам становится понятной необходимость изображения не только гостеприимства Авраама, но и передачи догматического учения о Троице. Можно было бы рассмотреть с этой точки зрения многочисленные иконы Троицы XI-ХIV веков и для каждой из них сформулировать степень полноты передачи троичного догмата, следуя методике, примененной выше для анализа "Троицы" Рублева. Однако такой анализ, полезный при изучении какой-либо отдельно взятой иконы, мало что дает при обращении к большому массиву икон. Дело в том, что среднестатистический вывод, к которому привел бы подобный анализ, свидетельствовал бы лишь о том, что уровень соответствия догмату в этих иконах всегда ниже, чем у Рублева.

Появление в XV веке "Троицы" Рублева не было следствием постепенного развития, это был скачок, нечто взрывоподобное. С поразительной смелостью художник совершенно исключает сцены гостеприимства, убирает все дольнее. Стол более не уставлен "столовыми приборами" по числу вкушающих персон — это уже не совместная трапеза, которая может сплотить членов единого товарищества, а евхаристия, объединяющая не в товарищество, а в Церковь. Рублеву удается сделать так, что созерцающий икону видит полный троичный догмат. В дорублевское время при иконах, условно говоря, должен был стоять комментатор, который пояснял бы и дополнял бы изображенное, поскольку их содержание с точки зрения воплощения догмата всегда было неполным. Здесь такой комментатор впервые оказался излишним. Неудивительно, что сразу после появления "Троицы" рублевская иконография — с теми или иными вариантами — стала быстро распространяться в России.

Дальнейшее развитие иконографии Троицы, в которой иконописцы пытались "улучшить" достигнутое Рублевым, лишь подтвердило очевидное: если в каком-то деле достигнут максимум, то любое отклонение от него, в какую бы сторону его ни делали, будет означать ухудшение. Как это ни удивительно, главные и повсеместные "улучшения" рублевской иконографии, прежде всего, касались "сервировки" стола. Здесь вновь появляются какие-то кружечки, чаши, кувшины и аналогичные предметы. В этом отношении весьма характерна "Троица" Симона Ушакова из Гатчинского дворца (1671), почти точно повторяющая рублевскую иконографию по форме и заметно отходящая от нее по существу. Не только многочисленные "столовые приборы" опускают высокую символику Рублева до уровня повседневности, но идрево жизни вновь становится дубом, под сенью которого сидит Троица. Совершенно условные палаты, символизировавшие у Рублева домостроительство Святой Троицы, превращаются у Ушакова в пространственный и замысловатый архитектурный ансамбль итальянского типа. Вся икона становится изображением некой бытовой сцены, но никак несимволом горнего мира.

Другим характерным для XVII века примером может служить икона "Троица" из церкви Троицы в Никитниках в Москве. Ее авторами предположительно являются Яков Казанец и Гаврила Кондратьев (середина XVII века). Все, что говорилось выше о "Троице" Симона Ушакова, видно и здесь: и богато сервированный стол под сенью раскидистого дуба, и архитектура причудливых палат на втором плане, но есть и новое: обращение к теме гостеприимства Авраама, т.е. отказ от изображения мира горнего (где Авраам и Сарра неуместны) и возвращение к передаче на иконе мира дольнего. Это свойственно не только данной иконе, но и вообще иконописи XVI-ХVII веков. Совершенно ясно прослеживаются (особенно в XVII веке) падение интереса к высокому догмату и усиление интереса к возможности реалистического изображения жизни людей. Создается впечатление, что икона становится поводом для создания живописными средствами бытовых сцен. Возвращаясь к обсуждаемой иконе, следует отметить ее повышенную повествовательность. Здесь можно видеть не только сидящую за столом Троицу, но и целый рассказ о ней: сначала сцену встречи Авраама с Троицей, затем омовение Авраамом ног у трех ангелов, затем главный смысловой центр — трапезу и, наконец, уход Троицы, и прощание с нею Авраама. Подобное повествование показывает, что ветхозаветный текст — скорее повод для фантазии иконописца. Создать такую развивающуюся во времени композицию из серии почти бытовых сцен много проще, чем сделать то, что удалось Рублеву: исключить время из иконы и тем самым дать почувствовать вечность.

Отклонение от догматического учения в иконах XVII века вполне согласуется с отмечаемым в это время понижением уровня богословской мысли и ослаблением святости. Отмеченная эволюция оказывается, таким образом, не случайным явлением, а вполне закономерным следствием происходящей секуляризации всей жизни в стране. Если вернуться к обсуждению догматической полноты в иконах Троицы того времени, то в глаза бросается увеличение числа икон Новозаветной Троицы, которые в предшествующие столетия являлись редчайшим исключением.

Многие богословы справедливо отмечали опасность рационализации троичного догмата, часто ведшую к еретическим построениям. В основе тяготения к рационализации лежит, как правило, стремление сделать этот догмат "понятным", согласовать его с привычными представлениями. Иконы Новозаветной Троицы можно трактовать как своеобразную рационализацию, выполняемую художественными средствами. Действительно, вместо символического представления трех Лиц в виде ангелов используют более "доходчивую" форму. Второе Лицо Троицы изображается так, как это принято на всех иконах Спасителя, третье Лицо — в виде голубя (что, строго говоря, уместно только на иконах "Крещения"). Такой выбор символа для изображения Святого Духа довольно естествен: если его изображать в виде языка пламени (как на иконах "Сошествие Святого Духа") или в виде облака (как на горе Фавор), то проблема композиции иконы стала бы практически неразрешимой. Что касается первого Лица — Отца, то здесь его показывают как "ветхого деньми", основываясь на сомнительных толкованиях видений пророков Исаии и Даниила. Как видно, и в данном случае попытка рационализации, стремление к доходчивости привели, по сути, к своеобразной "ереси", к отходу от постановлений VII Вселенского собора. Это понималось многими, и постановлениями Большого Московского собора (1553-1554) иконы подобного типа были фактически запрещены. Запрещение не было, однако, проведено в жизнь, поскольку число таких икон было уже велико, и они как бы узаконились церковной практикой. Связанные с этим вопросы подробно рассмотрены в монографии Л.А.Успенского.

Во всех иконах подобного типа в глаза бросается отход от догматического учения о единосущности Лиц (или, по крайней мере, его недопустимое ослабление). Если о единосущности изображенных на иконе Отца и Сына можно говорить, так как оба представлены в виде людей, то о единосущности человека и голубя не может быть и речи. Здесь опять рядом с иконой нужно ставить комментатора, поясняющего, что Святой Дух, тем не менее, единосущен Отцу и Сыну. По сравнению с иконами Ветхозаветной Троицы, в которых единосущность видна, здесь этого нет: иконописец как бы демонстрирует свою неспособность передать живописными средствами важнейшее положение догматического учения о Троице.

Иконы Новозаветной Троицы, как правило, пишутся двух типов, которые известны как "Сопрестолие" и "Отечество". В иконах первого типа Отец и Сын изображаются сидящими рядом на сопрестолии, а Святой дух — голубем, витающим в воздухе между ними, чуть выше голов. Поскольку Новозаветная Троица кардинально отличается от рассмотренных ранее, повторим анализ ее на соответствие сформулированной выше необходимости полноты выражения догматического учения о Троице, имея в виду вариант "Сопрестолие".

Триединость показана здесь, как и прежде, в виде совместного изображения трех Лиц на одной иконе. Что касается запрета на надписи нимбов, то теперь оно лишено смысла, ведь Лица изображаются по-разному, да к тому же, как правило, имеют разные нимбы: Христос — крещатый, Отец — восьмиконечный, Святой Дух — обычный. Но триединость, пусть и не столь совершенно, как ранее, показана.

Передачу важнейшего положения троичного догмата — единосущности — осуществить оказывается невозможно, о чем уже говорилось несколько выше. Аналогичное можно утверждать и онераздельности. У Рублева для придания этому качеству наглядности была использована объединяющая символика евхаристии, здесь же ничто (кроме, конечно, условного комментатора) не мешает Лицам "разойтись" в разные стороны, каждому по своим делам.Соприсносущиость является качеством, связанным со временем, с вечностью. Выше было показано, как тонко и умело удалось Рублеву передать эту вечность, используя различные косвенные методы. Здесь ничего подобного нет. Более того, иконы Новозаветной Троицы дают основание отрицать ее. Показав Отца старым, а Сына более молодым человеком, икона дает право предполагать, что было время, когда Отец уже существовал, а Сын еще нет, что противоречит Символу веры. Здесь опять необходим условный комментатор, чтобы отрицать отсутствие в иконе соприсносущности Лиц. Для икон Ветхозаветной Троицы подобного комментария не требуется — ангелы всегда изображаются как бы "одного возраста".Специфичность Лиц выражена очень сильно — все они имеют совершенно различный облик. Можно утверждать даже, что эта специфичность показана излишне подчеркнуто, в ущерб единосущности. Иконописец не в состоянии сделать то, что удалось Рублеву, — показать и то, и другое одновременно.Взаимодействие Лиц изображено, как и у Рублева, но ослабленно — в виде беседы Отца и Сына, в которой Святой Дух (голубь), конечно же, участия принимать не может. Святость Лиц выражена через нимбы,живоначальность никак не выявлена.

Если обратиться к другому варианту Новозаветной Троицы — "Отечество", то почти все сказанное сохраняет силу и здесь. В иконах этого типа Отец как бы держит на коленях (или в своем лоне?) Сына, который представлен теперь как Христос-отрок (Спас Еманнуил). Этим еще более усиливается нежелательная видимость разницы их "возрастов", о которой говорилось выше. Подобная иконография пытается передать и неизобразимое — рождение Сына от Отца. Возможно, только к этому и сводится показанное здесь взаимодействие первых двух Лиц. Святой Дух уже не витает вверху, а виден на большом медальоне, который держит в руках Сын, и, конечно же, опять в виде голубя.

Как следует из сказанного, полнота выражения троичного догмата в иконах Новозаветной Троицы весьма невелика, даже если сравнивать их с "Троицей" не Рублева, а со всей совокупностью икон Ветхозаветной Троицы. Что касается икон "Отечество", то здесь можно видеть не только недостаточно полную передачу догматического учения, но даже искажение его. Как уже отмечалось, композиция иконы говорит о стремлении показать неизобразимое — рождение Сына от Отца; но этого мало, на иконе делается попытка показать и исхождение Святого Духа. Медальон со Святым Духом — голубем — держит в руках Сын, а его самого — Отец, и это свидетельствует о том, что икона ближе к искаженному католиками Символу веры, согласно которому Святой Дух исходит от Отца и Сына, чем к православному никео-цареградскому Символу, по которому Святой Дух исходит только от Отца.

Подводя итог проведенному анализу различных икон Троицы с точки зрения передачи в них троичного догмата, можно констатировать, что в различные периоды полнота этой передачи тоже была различной. Первоначально она усиливалась, со временем иконописцы стремились ко все более полному выражению догмата, достигнув наибольшей полноты у Рублева. Затем интерес к догматическому учению начинает ослабевать, иконы все более приближаются к иллюстрациям на тексты Священного Писания, и соответственно снижается их богословская глубина. Появляются даже иконы Новозаветной Троицы, в которых догматическая сторона мало интересует иконописца. Он стремится теперь к тому, чтобы сделать икону "более доходчивой", позволяет себе то, что дьяк Висковатый назвал "самомышлением" и "латинским мудрованием". Все это говорит об упадке в XVII веке церковного сознания, однако, это уже другая тема.


Противоречат ли религиозные чувства научному мировоззрению?

Религиозное чувство не противоречит естествознанию. Все учёные, исследователи строят картину мира, но по-разному. В основе её лежат некие представления, аксиомы, не противоречащие человеческому опыту. Но аксиомы эти, представления не доказаны, т.е. не являются однозначным следствием этого опыта. Они принимаются на веру. Значит, в наших знаниях остаётся зона неопределённости, которую можно трактовать по-разному (например, геометрия Евклида и геометрия Лобачевского построены на разных трактовках аксиомы о параллельных прямых).

Эта зона неопределённости будет при­сутствовать в наших знаниях всегда, ибо знания бесконечны. Коль скоро абсолютная истина всегда будет непознанной, то здесь и возникает пространство для религиозного чувства, для ощущения этой зоны неоднозначного ответа на вопрос.

Почему существует много религий? Потому что нет однознач­ного ответа на вопрос и у религиозных людей тоже. Каждая религия по-своему отвечает на важнейшие вопросы человеческого бытия, да и боги, по мере развития знаний претерпевают большие изменения: от примитивных идолов, олицетворяющих стихии природы до сложнейших гипотез о разумном информационном поле Земли, а может и всего Космоса.

И если принять, что религиозное чувство - это естественное чувство человека, если его желание во что-то верить - это естественное желание, то нужно признать и факт включения религии в общественную жизнь людей.

Иконы – художественное воплощение идеала в христианстве.

Иконы писались людьми. Люди старались в них отразить главные моральные принципы, по которым должен жить человек, самые главные идеи, ради которых человек не должен жалеть даже собственной жизни. Трудно найти на земле существо, полностью обладающего идеальными качествами и поэтому народная фантазия поместила его на небо.

Небесное нахождение идеала не помешало людям воплощать его образ в произведениях искусства. И, особенно, в произведениях художников – иконописцев.

Чтобы донести людям идеи и мораль праведной жизни, нужно было выбрать этого идеального героя как пример.

Мы учимся строить свою жизнь и познавать людей на примерах различных героев, придуманных в той или иной мере или взятых нами из жизни. Это и герои литературных произведений, и киногерои, и просто люди, которые нас окружают, любимые нами, нас восхищающие или наоборот. Кого-то из них мы идеализируем, на кого-то стараемся быть похожими. А каковы критерии этой идеализации? Кем восхищаться? На кого стараться быть похожим? На Рембо или на князя Мышкина? На Жанну Дарк или на интердевочку? Каковы критерии идеального человека? Да и есть ли они? А что об этом говорят главные человеческие ценности, собранные нашими предками в мифах и сказаниях в течение тысячелетий существования цивилизации? Есть ли там такой герой, который воплощал бы в себе всё самое лучшее?

В христианском учении мечта человека об идеальном существе воплотилась в образе Иисуса Христа. Постараясь прикоснуться к пониманию этого образа с помощью икон, как художественном его воплощении, возможно мы поймём что чтили, ценили и любили наши предки, к чему стремились, как строили свою жизнь, на кого старались быть похожими. Ведь этот образ выкристаллизовывался из всего самого лучшего в плане человеческого общения, что накопило человечество в течение тысячелетий.

В иконах мудрость веков идёт к нам не с помощью слов, сказаний, мифов, притч, а с помощью художественного образа, с помощью красок, жестов, композиции, символов. Это надо уметь читать, как мы умеем читать книги; читать, понимать и расшифровывать.

Меняются со временем язык и слова, а взгляды, жесты, чувства, изображения предметов остаются в основном едиными во времени и пространстве для всех языков и народов.

Что же хотели сказать нам предки с помощью этих знаков? Как читать иконы?

Какова была роль церкви на Руси в древности?

Церковь в Древней Руси была не только культовым сооружением. Она учила и воспитывала, т.е. играла роль школы. Кроме того, прививала людям, шедшим туда, определённые моральные нормы, ставила жизненные цели, показывала пути достижения этих целей, т.е. пути приближения к идеальному образу, к богу.

Тайнопись иконы.

Икона «Троица» Андрея Рублёва – вершина русского иконописного творчества, а по мнению некоторых специалистов ей нет равных и во всём мировом изобразительном искусстве. Так или иначе, её художественное значение неоспоримо. Что же касается содержания, то, пожалуй, нет иконы более загадочной.

На Земле так много загадок. Хочется разгадать и тайны острова Пасхи, и тайны Стоун Хеджа, и тайны древнеегипетских пирамид, и тайны летающих тарелок. А мы по­пробуем разгадать тайну древнерусского письма нам от наших предков. Ведь они и для нас тоже писали эти иконы, для нас, их потомков.

Кто изображён на иконе «Троица» Андрея Рублёва?

Считают, что содержание иконы соответствует наиболее традиционному в ХV веке толкованию: согласно Библии /Быт. гл.18/ Авраама и Сару, живших в дубраве Мамвре посетили три странника. После трапезы и возвещение им о скором рождении сына, двое странников отправились в близ­лежащие города Содом и Гоморру, которые за крайнюю развращённость подлежали уничтожению. Третий остался с Авраамом. Этот сюжет часто обыгрывался в других древних иконах:

- Жил старый кочевник Авраам и предсказали ему, что станет он родоначальником целого народа. Проходили годы, состарились и он, и его жена, и уже не могло у них быть потомства. И вот однажды, когда сидел он на пороге своего дома в Мамврийской дубраве, в полуденный зной явился ему сам бог. Невидимое, непостижимое, не имеющее образа божество для общения с человеком, принявшее вид трёх путников.

Три мужа в одеждах путников подошли к шатру гостеприимного старца. Он пригласил их за трапезу. Три мужа явились, чтобы принести огромной важности весть. Они изображены с крыльями в виде ангелов (слово ангел в переводе с гре­ческого – вестник). И весть эта о договоре, о завете бога и человека.

Почему на иконе отсутствуют главные герои мифа – Авраам и Сара?

Андрей Рублёв в своей знаменитой иконе «Троица» использовал этот библейский сюжет, но в отличие от других, более древних икон, смысл вложил иной. Здесь отсутствуют на картине главные герои мифа Авраам и Сара, к которым пришли странники. Посмотрим на дорублёвские иконы с сюжетом троицы. Везде присутствуют Авраам и Сара.

Рублёв же отказался от их изображения. Почему?

В мифе эти герои встретились с божеством, и вот Рублёв предлагает встретиться с Богом нам, зрителям картины. Бог пришёл к нам, обращается к нам, с нами обговаривает завет. Рублёв древнюю ветхозаветную мудрость приближает к современности.

Отсутствие Авраама и Сарры в то время было отступлением от канона. Рублёв отошёл от него, чтобы приблизить события ветхого завета к событиям нового завета, а новый завет - к современности. Каков же он, этот завет бога с человеком? Какие главные идеи несёт нам духовидец Андрей Рублёв с помощью своих ангелов на иконе?

Главная идея христианства – самопожертвование.

На более древних иконах с сюжетом «Троицы» иконописцы часто изображали гостеприимство Авраама с помощью богато сервированного стола. На иконе Рублёва такой стол отсутствует. Здесь трапеза означает не насыщение желудка, а символизирует пищу духовную, насыщение души. Стоит только одна чаша с головой жертвенного животного.

С самых первых веков возникновения христианства события древней ветхозаветной истории принято было рассматривать как прообраз истории новозаветной. А в новозаветной истории (т.е. в истории жизни и деятельности Иисуса Христа) жертвой стало не животное, а человек – «сын человеческий», живое воплощение бога на Земле, который принёс себя в жертву, спасая тем самым человечество от гнева и кары бога.

Феофан Грек понимал Бога, как существо гневающееся и карающее. Посмотрим на его «Троицу».

Эти ангелы – карающие и без искупительной жертвы люди спасены не будут.

По-другому понимает эту идею искупительной жертвы Рублёв. Ангелы здесь – существа миролюбивые. И идея искупительной жертвы превращается в идею самопожертвования ради любви к людям. В центре своей картины Рублёв помещает символ жертвы, как бы концентрируя наше внимание на главной идее его сюжета – идее самопожертвования ради людей.

Центральный ангел указывает перстами на этот символ - чашу. но смотрит при этом на правого ангела. Наверно, он предлагает ему, приняв человеческий образ, идти к людям, учить их жить правильно и показать своей жизнью и смертью наглядный пример жизни ради людей. Иначе будет на земле Содом и Гоморра (именно это событие последовало в ветхом завете после явления Троицы). У Рублёва другого «Содома и Гоморры» на земле спаситель не допустит…

Признаки талантливого произведения.

Когда картина талантлива, она обязательно несёт глубокий внутренний смысл. Её состояние и настрой передаются зрителю, вызывают определённые эмоции. А шедевр? Посмотрите на этих трёх ангелов: если вы пришли к ним с горем – они сочувствуют вам, успокаивают, утешают; если с радостью – посмотрите, они радуются, и вся икона в этой радости светится золотом и голубизной; если в душе вашей возвышенное чувство любви – икона ещё больше возвышает эту любовь до неземной. Шедевр, как бы всё лучшее из души вашей ещё более облагораживает, и делает это без навязчивости и эпатажа.

Кто из трёх ангелов Иисус Христос?

На иконе изображён Иисус Христос в тот момент, когда решается вопрос жизни или смерти человечества. Он решает воплотиться в человека, чтобы идти на Землю ради спасения людей. Который же из этих трёх ангелов явится впоследствии на Землю под видом богочеловека Иисуса Христа? Точного ответа мы не знаем. Можно только предполагать, что это левый ангел. Он готов исполнить эту миссию, рука его приняла жест согласия.


Источники: http://www.ukoha.ru/article/ludi/ikona_troicy1.htm, http://veshenskiy-prihod.narod.ru/Uchitel/Ob_ikone.htm, http://nesusvet.narod.ru/ico/ref/chechevitsyna/chechevitsyna2.htmNULL Комментариев пока нет!
Добавьте свой комментарий или задайте вопрос.

Ваше имя *
Ваш Email *

Сумма цифр справа: код подтверждения
Внимание, комментарии чистятся от ссылок!








2017 - Правосланые иконы
икона три ангела